3930 (3930) wrote,
3930
3930

Categories:

«Баденвайлер – 2012»

к итогам:

Знаю по себе, как хочется прочитать хоть что-нибудь внятное от членов жюри. Обычно, они молчат. Или пишут нечто пассионарное для «своих» и о «своих». Но, чаще всего, молчат.

Потому я решил упомянуть всех авторов Шорт-листа.

---

Все пьесы довольно легко делятся по гендерному признаку. Написанные женщинами – словообильны, чувственны, иногда предсказуемы где-то с середины, но черезвычайно подвижны.

Написанные мужчинами – сюжетные, с крутыми поворотами, с воскличательными знаками, с ударениями, но в большинстве своем скучные, когда по прочтению остается привкус вопроса «зачем».

Поскольку детская пьеса a priori считается сюжетно-скачущей, наверное, поэтому в Конкурс детских пьес не попало ни одной женской фамилии. Впрочем, детская пьеса при всей своей «детскости» – явление довольно коварное для автора. У каждого автора в Шорт-листе есть просчеты. У Валерия Алексеева («Серебряные крылья») при довольно насыщенном фоне проваливается основная линия пьесы, конец которой, скорее всего, от временного цейтнота съезжает куда-то за горизонт. «Тайна острова Монте-Кристо» Александра Углова – похоже, инсценировка своей книги. Книжность здесь, к сожалению, небольшой помощник повествованию, поскольку внимание зрителя и внимание читателя – довольно разные понятия. Пьеса Булата Абдрахманова «Серке и птичка певчая» – очевидно, нечто первое и еще незнакомое для автора, от того решаемое им с точки зрения актера, а не драматурга. Азиатский колорит здесь, к сожалению, довольно сувенирен.

При все при том, похвально стремление авторов без сюсюканий и без нравоучений «детской пьесы» написать нечто отличающееся от «утренниково-проблемноподросткового» шлака.

Переходим к Основному конкурсу.

Женщины правят миром. Так они думают.

В последнее время приходится думать так же.

Анна Береза («Зеленое озеро. Красная вода.») – безусловный фаворит. Кажущаяся аморфность, ни-о-чемность, абсурдизм ситуации – великолепный «беккеттизм», как по форме, так и по содержанию. Правда, необходимо сказать, что с ремарками Сэмюэл Беккетт обходился гораздо точнее. Впрочем, «ремарочность» пьес – это болезнь нынешних авторов, навроде кори. У некоторых скороделов ремарки даже становятся пьесами, хотя курсивное Уходит никогда не было и не будет пьесой. Поэтому, если автор начнет относиться к словам на сцене гораздо внимательнее, чем к тому, как кукла роняет руки, от этого выиграют все.

Керен Климовски («Колыбельная для взрослого мужчины») – пьеса замечательная, но возрастная. Я говорю о возрасте автора, о довольно узком (во временном, конечно, смысле) мировоззрении. Персонажи с возрастом за пределами авторского немного ходульны в своих претензиях друг к другу. Но все поправимо. С возрастом.

Лариса Обаничева («Интервью»). Ситуация, придуманная автором, довольно сценична, однако диалоги могли бы избежать излишнего словословия и игры «в поддавки». Конец, к сожалению, смазан. Похоже, автор мог бы продолжить дальше, но пришлось резать. Но лучше бы, резать надо было бы в другом/их месте/ах.

Ольга Янаева («У нас будет мальчик»). Довольно оптимистичная ... м-м-м ... пьеса. Мужчина, наверняка, устроил бы трагедию с хорами. Она же (автор) довольно замечательно обошлась с происходящим на сцене, но как, увы, часто бывает с авторами-женщинами, персонажи часто играют друг с другом в нечто отскакивающее.

Юлия СавиковскаяTate modern»). К сожалению, этот автор никак не царапнул меня. Довольно многословно, часто ненужно, формально. Простите за откровенность, но этот текст никоим образом нельзя заносить ни в какой Лист. Надеюсь, что автор будет более внимателен к читателю, а не к самой себе.

Мужчины заняты подвигами. Поступками. Проступками.

Олег Михайлов («Белый шум»). Перед нами в чистом виде – «производственная» пьеса. Только современная. Может, слишком современная. Страсти, к сожалению, «производственные». Ощущение, что текст писался кусками, глыбами, замесами. Можно было бы сократить и персонажей и реплики. Сокращать отношение автора к происходящему ни в коем случае нельзя.

Лев Казарновский («Дайте бабушке вечный покой»). Пьеса для «чёса». Видится Садальский и всякое такое. Фарсовость ситуации, переодевания, малочисленность персонажей. Весело. Смешно. По-российски.

Вадим Новак, Андрей Кравченко («Сценаристы»). То же самое, написанное чуть выше, но при увеличении количества персонажей. Весело. Смешно. По-КВНски.

Илья Члаки («Интенсивные письма»). Пьеса – довольно сухая при всей ее крепкосделанности и количестве восклицательных знаков. Разговор о смерти, о приближении смерти всегда опасен автору скатыванием в некую тоскливость, «прощальный свет» и многозначительность. Избежать их трудно. Может, невозможно.

И, наконец, Ян Лакмут с пьесой «Ловушка». Лишенная эмоциональности, черезвычайно логичная, выверенная, неправдоподобная. Это все положительные качества, поскольку было интересно читать, да и увидеть ее на сцене было бы интересно. Хотя, мне кажется, название стоило бы поменять.

К сожалению, у всех пьес есть один главный недостаток – избыточность ремарок, категоричных, требовательных, описательных. Словно если кто-то решился бы на постановку пьесы, то это был бы непременно скудоумный человек без никакого воображения. И пожалуйста, пожалуйста, не пишите в скобках, как говорит персонаж. Он же должен быть живым. Кому бы понравилось, если бы Вам выставили обязательность эмоции.

Авторам Основного конкурса хотел бы пожелать побольше сочувствия своим персонажам, а не только своему воображению, поскольку, если они решают посвятить свою биографию такому неблагодарному занятию, как написание пьес, самым главным в их жизни становятся удивительные, невесть откуда берущиеся, создания, без которых жизнь авторов становится кромешной тьмой и мукой.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments